Библиотека Михаила Грачева

предыдущая

 

следующая
 
оглавление
 

Мангейм Дж. Б., Рич Р.К.

Политология: Методы исследования

 

М.: Издательство “Весь Мир”, 1997. – 544 с.

 

Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается конец текста

на соответствующей странице печатного оригинала указанного издания

 

Донна Л. Бари*

 

11. ПОВЕРХ ГРАНИЦ: ПРАКТИКА СРАВНИТЕЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

 

Все те исследовательские стратегии, с которыми мы до сих пор имели дело, без труда можно было реализовать, не выходя – как в буквальном, так и в переносном смысле – за пределы одной страны. По большинству политических вопросов – начиная с проблемы полномочий правоохранительных органов и кончая поиском коррелятов политической активности масс – мы можем получить исчерпывающие данные, исходя из опыта собственной страны. Но в то же время, сосредоточиваясь только на одной стране, мы ограничиваем свой кругозор. Если мы хотим научиться лучше объяснять и предсказывать политические события, то один из путей к этому – обратиться к сравнительному анализу. Такой подход предоставляет нам возможность оперировать более широким кругом данных и одновременно позволяет поднимать такие вопросы, на которые данные одной отдельно взятой страны ответа дать не могут. Касается ли это мотивов политического насилия, причин отчуждения народа от правительства, результатов воздействия различных типов политических организаций на государственную политику или каких-либо других проблем – во всех случаях сравнительный анализ повышает надежность наших выводов.

Зачем, в самом деле, ограничиваться изучением только одной страны? Ведь при этом наши результаты будут прежде всего культурно обусловленными. Дело в том, что каждая страна обладает своими уникальными особенностями, которые могут вызвать смещение в результатах исследования. К примеру, мы хотим выяснить, как социально-экономический статус избирателя влияет на его выбор при голосовании. Если мы будем располагать только американскими данными, то скорее всего придем к [c.329] заключению, что социально-экономический статус и поведение на выборах связаны между собой очень слабо и что неверно полагать, будто политическое поведение определяется теми социально-экономическими условиями, в которых приходится жить и работать избирателям. Если же мы расширим нашу выборку и привлечем данные других стран Запада – скажем, Великобритании, Франции, ФРГ, – то с большой вероятностью обнаружим куда более сильно выраженную зависимость, что отчасти объясняется разницей в историческом развитии социальных классов в этих странах. Таким образом, США не могут служить типичным примером для данного случая1.

Возьмем другой пример. Допустим, нас интересует, кто и по какой причине воздерживается от голосования на всеобщих выборах. Что касается США, то мы обнаружим, что примерно половина избирателей не приходит в день выборов на избирательный участок. Можно попытаться объяснить это тем, что демократические выборы – особенно на общенациональном уровне – отбивают у избирателей охоту голосовать, поскольку не дают им почти никакой гарантии того, что голос каждого из них может повлиять на исход выборов. Но стоит нам обратиться к данным Западной Европы, как мы придем к совершенно иному заключению. Число не пришедших к урнам в среднем составляло 82% всего числа избирателей в Норвегии в 70-е годы и более 90% в Италии в тот же период, несмотря даже на то, что там в меньшей степени считали, что большое число голосовавших преуменьшает эффект любого отдельного бюллетеня2. Таким образом, должны быть другие объяснения тому, почему в США такой низкий процент участия в выборах, и это становится нам ясно только благодаря привлечению данных других стран. Сравнительный анализ показывает, что состязательность в процессе выборов и институционные черты, такие, как относящиеся к выборам законы и существование двух или многопартийной системы, развивались долго и постепенно, что объясняет различный уровень числа голосующих3. Оба рассмотренных нами примера говорят о том, что у американской культуры – как и у любой другой – есть свои специфические черты, которые могут исказить наши выводы. [c.330]

Сосредоточение внимания целиком на одной стране ограничивает нас еще и в следующем отношении: оно мешает нам анализировать явления системного уровня. Другими словами, существуют такие переменные величины (как, например, тип политической системы или тип административно-территориальной организации), которые характеризуют страну в целом и поддаются изучению только при сравнении между собой двух и более стран. Взять, к примеру, проблемы федерализма. У нас может возникнуть желание утверждать, что федеральное устройство (когда власть поделена между правительствами двух и более уровней) способствует неравному распределению государственных средств между отдельными районами страны. Если районные власти независимы от федерального правительства, то их взгляды на то, как и куда тратить правительственные фонды, скорее всего будут отличаться от мнения центральных властей. Чтобы проверить это утверждение, нам нужно для сравнения изучить данные по меньшей мере одной не федеральной, или унитарной, системы (когда отдельные районы формально не располагают властью, независимой от центрального правительства). И только обнаружив значительные расхождения между странами с федеральным и с унитарным устройством, мы будем вправе заключить, что федерализм представляет собой важную переменную, влияющую на распределение государственных средств. Точно так же если мы беремся утверждать, что экономический рост в странах, где индустриализация началась недавно, зависит от способности правительства контролировать трудовые ресурсы. Чтобы проверить это утверждение, нам необходимо иметь выборку, включающую страны с различным уровнем контроля над производством4. Таким образом, всякий раз, когда мы затрагиваем свойства системного уровня, мы оказываемся перед необходимостью провести сравнительный анализ на материале двух и более государств.

Сравнительный анализ может оказаться ценным подспорьем также и при оценке политических реформ или их проектов. Изучение опыта других стран помогает лучше понять преимущества и недостатки альтернативных “правил политической игры” и, следовательно, точнее определить потенциальные плюсы и минусы политической [c.331] реформы у себя дома. В 50-х годах в США некоторые эксперты выступали за проведение реформы по образцу британской политической системы, с тем чтобы добиться большего единства внутри основных политических партий и, как следствие, обеспечить для среднего избирателя большую ясность в выборе между партиями. Другие тогда же выдвигали идею пропорционального представительства (система Франции), при котором число мест, отданных некоторой партии в законодательном органе, прямо пропорционально числу голосов, полученных ею на выборах, в результате чего значительное число различных партий и групп имеют в законодательном органе свой голос, соответствующий степени поддержки их электоратом. В каждом из этих случаев опыт других стран много говорит нам как о преимуществах, так и о недостатках соответствующего политического устройства.

Сравнительный анализ является, таким образом, важной составной частью политологического исследования, потому что позволяет делать обобщения поверх узких подчас рамок отдельной культуры, а также осуществлять проверку некоторых системных свойств. Само собой разумеется, такой анализ должен удовлетворять всем тем стандартам качественного исследования, о которых шла речь в предыдущих главах. Кроме того, необходимо придерживаться следующих правил.

Первое правило касается концептуализации предполагаемого объекта исследования: необходимо удостовериться, что вопросы, которые мы ставим, реально допускают проведение сравнительного анализа. Второе правило заключается в операционализации: каждая переменная величина, используемая нами, должна быть эквивалентной мерой понятий, которые соответствует каждой культуре в нашей выборке. Процесс построения выборки в свою очередь приводит нас к третьему правилу: страны для анализа нужно отбирать таким образом, чтобы свести к минимуму влияние культуры, которое может исказить результаты. И наконец, выборка должна удовлетворять еще одному правилу: наблюдения по каждой стране должны быть независимыми.

Теперь рассмотрим каждое из этих требований, объясняя, как они могут влиять на получаемые результаты. [c.332]

 

ВЫЯВЛЕНИЕ “КОЧУЮЩИХ” ВОПРОСОВ

 

Первое требование к сравнительному исследованию заключается в том, чтобы ставить только такие вопросы, которые приложимы к разным культурам. В такой формулировке это правило, возможно, покажется очевидным, не нуждающимся в комментарии. Однако его простота обманчива, ибо многие вопросы из тех, что поднимаются в политологии, на деле приложимы только к очень узкому спектру стран. Взять, например, излюбленную в современной политологии проблему объяснения поведения избирателей на выборах. Постоянный интерес к тем факторам, которые обусловливают выбор избирателя при голосовании, привел к появлению целой теории со своим набором изощренных методов, которые по замыслу должны быть применимы в любой политической обстановке, у нас в стране и за ее пределами. Однако вопросы о том, почему и как люди голосуют, – плохие “кочевники”, потому что ограничивают изучение только теми странами, в которых имеют место регулярные выборы на состязательной основе, а такое условие автоматически исключает из рассмотрения более половины государств мира5. Мы бы, скорее, согласились исключить обсуждение однопартийных выборов или выборов с одним кандидатом, хотя в этом случае мы могли бы наблюдать несколько иное поведение электората и в основном только один выбор – “воздержаться”. Но когда мало различий – особенно нечего объяснять. Те факторы, которые заставляют людей голосовать тем или иным образом в странах с состязательной системой голосования, не имеют никакого значения в случае выборов, проводимых на конкурентной основе.

Таким образом, выбрав для анализа проблему голосования, мы сформулировали исследовательскую задачу в терминах, применимых лишь к части стран. Возможно, само по себе это и не покажется таким уж сильным недостатком, поскольку наша выборка включает множество стран. Но существует и другая проблема, – проблема получения по материалам голосования выводов более общего характера. Считая, как это делают многие исследователи, что результаты голосования отражают одобрение или неодобрение избирателями политической системы или [c.333] их предпочтение определенного кандидата, партии или политики, мы тем самым рассматриваем выборы как меру для более общего понятия – изъявления населением своих политических предпочтений. А это исключает допущение того, что государства без регулярных выборов на состязательной основе могут предоставлять своим гражданам средства для выражения одобрения, неодобрения или пожеланий правительству.

Так ли это? Или, может быть, мы искусственно ограничиваем наше исследование рамками выборов на состязательной основе? Не придем ли мы к иным выводам, если переформулируем свою задачу? Если, например, мы начнем задавать вопросы по более общей проблеме – проблеме того, как люди выражают свое одобрение, неодобрение или предпочтения в сфере политики, – то обнаружим, что обычные граждане в странах без выборов на состязательной основе имеют возможность донести до правительства свои предпочтения другими средствами, а именно теми, которые в более демократических странах обычно ассоциируются с бросанием бюллетеня в урну6.

Например, голосование может быть формальностью, но граждане могли бы рассмотреть другие формы участия в гораздо более благоприятном свете. Таким образом, множество людей, игравших активную роль в советских общественных организациях (таких, как домовые комитеты или профсоюзные комитеты) в брежневскую эпоху, чувствовали, что они имеют влияние и широкие полномочия в своих организациях и в советском обществе, хотя в то время “выборы” единственного кандидата были, скорее, политическим ритуалом7. И множество активистов, участвовавших в общественной жизни, чувствовали, что их деятельность имеет вес и значение и изменяет ход событий, хотя они и не были удовлетворены системой в целом8.

В дополнение можно сказать, что, даже если выборы в коммунистических странах традиционно предлагали очень ограниченное число возможностей “для выбора”, избиратели все же в известном смысле использовали их, чтобы “озвучить” свои требования к деятельности правительства. Например, в СССР избиратели имели несколько путей, чтобы посредством голосования “надавить” на местные власти, даже когда выбирался единственный [c.334] кандидат. Коммунистическая партия, как правило, ожидала, что представители местных властей обеспечат как можно более высокий процент голосования, а это давало в руки избирателей своего рода рычаг, позволявший требовать улучшений в сфере коммунальных услуг. Иногда избиратели грозили воздержаться от голосования, если местные власти не пойдут навстречу их требованиям, касающимся улучшения жилищных условий, состояния дорог, водопровода, канализации. (Тем не менее не все их требования могли быть удовлетворены, и некоторые избиратели никогда даже не регистрировались, чтобы не участвовать в выборах)9.

Более того, хотя в социалистическом государстве избиратель, возможно, и не решал, кто будет управлять страной, у него (нее) было несколько путей донести до правительства свое мнение или свои предпочтения в отношении действий властей. Существовал и такой путь: обратиться с вопросом или жалобой. Официальная пресса ежедневно публиковала вопросы и предложения читателей по поводу деятельности государственных учреждений, начиная с вопросов качества потребительских изделий и кончая вопросами охраны окружающей среды и безопасности атомной энергетики. Жители могли также обращаться непосредственно в государственные учреждения с просьбами помочь в разрешении жилищных или пенсионных проблем10. Круг таких проблем, разрешенных к обсуждению, был, конечно, ограничен; “политические” жалобы на высших политических лидеров или на роль партии, например, могли повлечь серьезные репрессии. И все же, как сообщали многие граждане, они получили существенную поддержку от редакций по вопросам жизнеобеспечения, далеким от политики. У некоторых советских граждан был еще один канал воздействия на власти: государственные учреждения часто консультировались у групп специалистов по той или иной проблеме, предоставляя наиболее заинтересованным лицам возможность повлиять на государственные решения11.

Очевидно, что система участия граждан в такого рода делах разительно изменилась, когда Михаил Горбачев начал кампанию за более открытые выборы, более широкое участие граждан, и более широкие гражданские свободы и [c.335] за появление 15 новых государств на месте бывшего Советского Союза. Но все же в гражданской политике существуют некоторые противоречащие этому процессы, тянущиеся еще с до перестроечных времен. Граждане продолжают контактировать с властью, и прежде всего по основным вопросам жизнеобеспечения, таким, как жилье. И множество людей, проявляющих ныне активность в новых, неформальных политических организациях, были активистами и в “старых” общественных организациях. Поскольку мы концентрировали наше внимание прежде всего на обсуждении голосования как меры участия в процессах демократического правления, то они и были рассмотрены. Важным пунктом здесь является то, что в каждой стране гражданам могут быть предоставлены различные способы выражения предпочтения или несогласия с тем, что делает правительство. И именно это мы должны изучать в том случае, если мы нацеливаем наше исследование только на изучение поведения электората в странах с выборами на состязательной основе.

Рассмотрим другой пример. Возможно, мы захотим исследовать судебные дела в различных странах на предмет того, насколько они отражают связи между политическими институтами, как часто происходят тяжбы и каковы судебные решения. Здесь, как мы увидим, процесс сравнения также будет затруднен, поскольку общество может иметь самые различные образцы разрешения конфликтов и спорных вопросов. В некоторых странах основной акцент может делаться на разрешение конфликтов с помощью прежде всего местных авторитетов, а не в суде, и такие страны мы исключим из нашего анализа, поскольку мы изучаем именно официальные судебные процедуры12. Если же мы, как всякий политолог, хотим получить надежные выводы, не зависящие от той или иной культуры, тогда нашу исходную исследовательскую задачу следует сформулировать так, чтобы она позволяла делать обобщения, выходящие за рамки одной или нескольких стран.

Исходный вопрос должен быть также корректен в применении к изучаемым нами странам. Предположим, например, что мы изучаем проблему прав женщин в США, Западной Европе и странах – членах СНГ. В теории мы [c.336] должны предположить, что в посткоммунистических государствах, более чем в других, мужчины и женщины имеют равные права на работу в связи с традиционной идеей равенства полов. Но если сфокусировать внимание только на праве на работу, станет ясно, что ситуация переломная. В ходе дискуссии о правах женщин в посткоммунистических государствах выяснилось, что множество женщин предпочли бы вести хозяйство, а не бороться за работу на рынке труда. Таким образом, окончательно сформулированный вопрос выглядел бы так: “Сколько спорных вопросов о женских правах стоит на политической повестке дня в каждом государстве?”. Наш исходный вопрос, следовательно, нуждается в переформулировке в терминах, применимых ко всем изучаемым нами странам.

В нашем кратком обсуждении мы не касались проблемы всех тех культурных влияний, которые способны наложить свой отпечаток на исходную исследовательскую задачу. А именно: мы до сих пор имели дело только со случаями развитых индустриальных обществ, в которых правительство воплощено в обширной, высокоспециализированной бюрократической машине. Понятно, что в обществах без такого рода институтов (а таковы многие развивающиеся страны) способы политического самовыражения, равно как и обеспечение жителей общественными благами, принимают совершенно иные формы, и это необходимо учитывать при формулировке исследовательских вопросов. И все же, каковы бы ни были исследовательский вопрос и страна изучения, мы в любом случае должны удостовериться, что наше исследование строится так, что позволяет делать обобщающие выводы и адекватно вписывается в контекст изучения тех стран, к которым мы обращаемся. Наш проект, по сути дела, должен уметь “кочевать” и сосредоточиваться на вопросах, корректных в применении к нашей окончательной выборке.

 

ПОИСК ЭКВИВАЛЕНТНОЙ МЕРЫ

 

После того как мы определили для себя вопрос, допускающий сравнительный подход, нам предстоит отыскать [c.337] эквивалентную меру для всех рассматриваемых стран. Иначе говоря, сравнительное исследование должно в разных культурах измерять одно и то же понятие. Этого можно достичь двумя способами: либо используя везде одну и ту же переменную, либо выбирая переменные, специфичные для каждой страны. Такая альтернатива может показаться на первый взгляд однобокой: ведь ничто так не обеспечивает эквивалентности в подходе к разным странам, как использование одной и той же переменной. Это верно, однако, только в том случае, если наша “единая” переменная для каждой из изучаемых нами стран означает одно и то же.

Чтобы понять, в чем здесь таиться трудность, представим, к примеру, что мы поставили цель сравнить уровни терпимости к правам меньшинств применительно к обществу. Существует два подхода. Во-первых, мы можем сравнить, до какой степени люди в разных странах желают обеспечить политическими правами определенные группы, например, религиозные секты. Если основываться на этом измерении, то мы, вероятно, придем к заключению, что граждане отдельных стран более терпимы, чем другие. Но если люди в изучаемой нации более или менее враждебны к такой группе, то наше измерение покажет, как люди разных стран воспринимают группу, а не терпимость к правам меньшинств. Это означает, что наша “тождественная” мера терпимости неодинакова в различных государствах.

Однако мы можем использовать второй путь. Мы можем узнать, желают ли люди признать политические права групп, которые им совершенно не нравятся. Это позволит нам проконтролировать различия в восприятии различных групп в различных странах. Однако тогда встает еще один вопрос. Некоторые народы особенно не любят группы, которые а) более многочисленны и б) более влиятельны, чем в других странах, где та же самая группа может быть очень маленькой и слабой. Если так, то степень, с которой люди хотят признать политические права группы, может отражать уровень угрозы, которую группа составляет для большинства нации. В этом случае наша мера может отражать более уровень страха граждан, чем меру их политической терпимости. Таким образом, для [c.338] того чтобы наши сравнения были весомыми, нам нужна мера, которая бы адекватно отражала одно и то же лежащее за ней понятие, какие бы страны мы ни включали в нашу выборку.

Подобные проблемы возникают постоянно, вне зависимости от того, какой вопрос или какую страну мы рассматриваем. Например, мы хотим сравнить уровни социального обеспечения в странах, находящихся на разных ступенях социально-экономического развития. Можно предположить, что в более развитых странах на социальные программы выделяется больше средств. И наоборот, чем более слаборазвита страна, тем меньше она выделяет средств на социальные нужды. Казалось бы, не так трудно определить однозначную меру уровня социального обеспечения: стоит только оценить долю расходов на программы социального обеспечения (пенсии, помощь инвалидам и беднякам и пр.) в общем объеме государственных расходов или в общем объеме произведенных товаров и услуг (измеряя его совокупным общественным продуктом). Применяя эту меру, мы скорее всего обнаружим, что наше предположение верно: чем более развита страна, тем большая доля средств выделяется в ней на социальные нужды.

Однако и здесь наша мера может оказаться неприложимой к целому ряду стран. Определяя ее в терминах таких формальных параметров, как правительственные выплаты пенсионерам, инвалидам и нуждающимся, мы можем недооценивать степень участия неформальных или местных организаций в оказании помощи нуждающимся в тех странах, где официальные социальные программы либо не существуют, либо ограничены по масштабам. Когда в слаборазвитых странах фермеры или односельчане организуют помощь своим неимущим родственникам или соседям, предоставляя им пищу, кров и т.п., то они, по сути дела, занимаются перераспределением общественных средств в том же глубинном смысле, в каком это делают социальные программы в развитых странах. Следовательно, разные сообщества могут опираться на разные способы обеспечения нуждающихся, и мера, учитывающая только официальные программы помощи, вполне может исключить из поля зрения исследователя [c.339] неофициальные, но отнюдь не менее важные действия по перераспределению средств. В этом случае наша мера социального обеспечения отражает не столько заботу о нуждающихся, сколько общий уровень институционализации в стране.

Оба примера показывают, что использование одной меры для всех стран может привести к серьезным промахам в том случае, если наши переменные в разных странах наполняются разным содержанием. В качестве альтернативного решения мы можем использовать в применении к каждой изучаемой стране свою, специфичную переменную, ставя ее выбор в зависимость от конкретной культуры. В этом случае мы должны удостовериться, что каждая такая переменная отражает одно и то же базовое понятие. Как и при выборе единых или общих показателей, это может представить определенную трудность, поскольку нет гарантии, что выбранные нами переменные равнозначны (эквивалентны). В подтверждение этому рассмотрим проблему политического протеста. Ясно, что поскольку в каждой политической системе действуют свои правила, регулирующие политическую жизнь, то и протест против системы может принимать в разных странах неодинаковые формы. В то время как в одной стране правительство разрешает массовые демонстрации и существование инакомыслия, правительство другой страны за то же самое подвергает своих граждан серьезным наказаниям, вынуждая их искать другие способы выражения своего недовольства. Так, можно было бы утверждать, что в странах, где открытое инакомыслие наказуемо, люди протестуют скрытыми способами, к которым относится уклонение от требований и предписаний правительства13. Лишенные возможности открыто выразить свое несогласие с системой, люди могут обратиться к таким средствам борьбы, как растрата государственных средств, уклонение от уплаты налогов, злоупотребление бюрократическими инструкциями. Таким образом, чтобы сравнить антиправительственную деятельность в разных странах, мы будем в одних случаях рассматривать открытые выражения протеста, а в других – “беловоротничковую” преступность (если допустить, что мы умеем ее измерять). Вполне правдоподобно, что обе эти переменные являются эквивалентными мерами протеста, но у нас нет достаточно убедительных [c.340] доказательств этого. Другой исследователь на нашем месте, возможно, стал бы утверждать, что эти два вида деятельности на самом деле отражают разные вещи: открытый протест – это хороший барометр нашего базового понятия, а “беловоротничковая” преступность – нет. Люди могут растрачивать государственные средства, уклоняться от уплаты налогов, злоупотреблять своим служебным положением в силу самых разных причин, вовсе не обязательно напрямую связанных с недовольством политической системой или с протестом против нее. Если это так, то обе наши меры не эквивалентны и в разных странах мы имеем дело с явлениями разного порядка. Другими словами, “беловоротничковая” преступность, возможно, не является в данном случае надежным показателем, потому что отражает не совсем то, что мы хотим измерить. Следовательно, использование специфичных для каждой страны переменных лишает нас гарантии, что мы оперируем данными, сравнимыми по всем странам нашей выборки.

Все это означает, что обе возможности выбора переменных, стоящие перед нами, – будь то использование одного и того же или культурно обусловленных показателей – имеют свои ограничения. Ни одна из них не гарантирует эквивалентности переменных. Вместе с тем можно предложить несколько путей разрешения этой проблемы. Во-первых, необходимо хорошее, основательное знание культуры каждой изучаемой страны, которое позволяло бы определить адекватность применения к ней конкретной меры. Во-вторых, необходимо использовать сложные меры или показатели. Если, например, мы в состоянии определить несколько различных способов измерения протеста и если они приводят нас к одинаковым выводам, – то мы можем быть до некоторой степени уверены, что наши измерения верны. Следование этим стратегиям помогает получить эквивалентные, или сравнимые, данные для всех изучаемых нами стран.

 

ОТБОР СТРАН ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ

 

Разобравшись с проблемами адекватности исследовательского вопроса и эквивалентности измерения, исследователь сталкивается с проблемой построения выборки. [c.341] В идеальном варианте мы не должны были бы выбирать между странами: ведь лучший способ предохранить наши результаты от культурной обусловленности – это включить в выборку данные всех стран, какие только есть на свете. Но на практике наши возможности гораздо скромнее, ибо доступные нам данные ограничены. Если например, мы опираемся на официальные источники информации, то нас будет связывать то обстоятельство, что многие страны не публикуют совсем или публикуют очень мало информации по интересующим нас вопросам. В некоторых странах точные и своевременные публикации политических, экономических и социальных данных все еще дорогостоящая роскошь. И даже там, где исследования возможны, некоторые темы остаются весьма деликатными (такие, как данные по политическим беспорядкам) или слишком прозаическими (например, статистика по бытовым преступлениям), чтобы их публикация была оправданной. Те же, которые публикуют достаточно такой информации, зачастую используют совершенно несхожие методы получения и регистрации данных (отчетности), в результате чего опубликованная ими информация может оказаться непригодной для сравнения. Если же, с другой стороны, мы хотим собрать свои собственные данные, например с помощью опроса, то количество собранных сведений будет ограничено, так как стоимость может быть весьма высокой.

Все эти ограничения означают, что в отношении большинства исследовательских вопросов нам придется работать с выборкой из нескольких стран, отобранных специально так, чтобы свести к минимуму возможные искажения. Выбор следует делать весьма осторожно, поскольку, он может ощутимо сказаться на наших результатах. Мы вправе избрать одну из двух стратегий, принятых в сравнительных исследованиях. Первая, называемая принципом максимального сходства систем, концентрирует внимание на сходных между собой странах на том основании, что общие для них особенности при анализе можно интерпретировать как константы и далее пренебречь ими, считая, что причины возможных расхождений лежат не в них. А если страны различаются какими-то другими чертами,

[c.342] мы можем игнорировать одинаковые характеристики как объясняющие разновидности14.

Чтобы наглядно представить себе этот принцип в работе, вообразим, что мы взялись исследовать различия в масштабах правительственной деятельности в разных странах. Почему в одних странах правительства играют большую роль в экономике и политике, чем в других? Тут допустимы разнообразные объяснения – от различий в уровне экономического развития до различий в политической культуре. Однако политическую культуру порой трудно точно измерить. И значит, есть смысл отсечь ее как фактор, влияющий на различия в масштабах правительственной деятельности, взяв для анализа страны со сходными политическими культурами, как, например, Великобритания и США. Тогда все те различия, которые мы обнаружим в масштабах действий их правительств, нельзя будет отнести на счет политико-культурных факторов, поскольку эти факторы в грубом приближении постоянны во всей нашей выборке. Иначе говоря, отбор стран со сходными чертами означает, что при объяснении обнаруженных нами различий мы можем спокойно исключить эти сходные черты из рассмотрения.

В качестве альтернативы можно воспользоваться и диаметрально иной стратегией, заключающейся в отборе стран с максимально возможным числом расхождений между ними. Это то, что называется принципом максимального различия систем. В этом случае, когда мы находим среди стран нашей выборки какую-либо общую особенность, различия между этими странами мы исключаем из объяснения. В качестве примера приведем ранее рассмотренный вопрос о социальном обеспечении. Можно было бы отобрать ряд стран с разными уровнями экономического развития и с разными типами политической системы и, прилагая к каждой из них эквивалентную меру, обнаружить, что они вкладывают в социальное обеспечение приблизительно равные доли государственных средств. А коли так, то, следовательно, различия, существующие между ними, не влияют на размеры их помощи нуждающимся согражданам. Или рассмотрим связь между социальным положением, условиями работы и индивидуальными достоинствами. Исследования в Соединенных [c.343] Штатах показали, что люди, имеющие более высокий статус работы (требующие более высокого уровня образования и соответственно хорошей оплаты), преимущественно ценят труд, позволяющий решать сложные задачи, избегают рутины и стремятся работать самостоятельно, без чьего-либо руководства. Одно логическое объяснение этому лежит в американской индивидуалистической культуре. В стране, где ценят права личности и самостоятельность, автономия в сфере работы поощряется. И эта автономия может особенно превалировать на высших уровнях профессиональной иерархии. И все же данные сравнительных исследований по разным странам позволяют подвергнуть сомнению это культурологическое объяснение. Ведь такая же связь между социальным положением, условиями работы и индивидуальными достоинствами наблюдается в таких разных странах, как Польша и Япония15. Таким образом, влияние социальной структуры и характеристик работы не зависит от страны, которую мы изучаем. Отбор стран, различающихся по ряду параметров, позволяет нам пренебречь чертами различия при объяснении какой-то общей для них особенности.

Какую же из этих двух стратегий нам предпочесть? Ответ отчасти зависит от того, насколько хорошо разработана теория, которой мы руководствуемся в нашем исследовании. Так, принцип максимального сходства систем более уместен тогда, когда мы в состоянии а) установить все основные факторы, могущие влиять на наши результаты, а также б) определить страны, в которых они действуют. Но поскольку в такие рамки обычно укладывается совсем немного стран, то куда проще, как правило, найти примеры, сильно различающиеся по ряду важных параметров. И в этом случае более подходит принцип максимального различия систем. Кроме того, обнаружение какой-либо общей особенности между сильно различающимися странами – весьма маловероятное событие, поэтому если уж оно происходит, то это дополнительно повышает доверие к нашим результатам. Значит, принцип максимального различия систем фактически позволяет нам лучше контролировать факторы, могущие исказить результаты; кроме того, он обеспечивает большую надежность результатов. [c.344]

 

ОТБОР НЕЗАВИСИМЫХ НАБЛЮДЕНИЙ

 

При построении выборки мы обычно руководствуемся тем, что чем больше стран мы включим в нее, тем большей представительностью будут обладать наши результаты. Большой объем выборки, увеличивая вероятность того, что отобрана достаточно представительная группа значений, принимаемых ключевыми переменными, придает больший вес используемым статистическим методам. Это верно, однако, только тогда, когда результат каждого наблюдения является независимым. Большая выборка сохраняет свои преимущества, только если события в какой-то одной стране не находились под влиянием событий в какой-то другой стране. Если эти события не являются независимыми, то тогда за нашими результатами стоит в действительности не две, а одна порция информации.

Возьмем пример из истории стран социалистического блока. Когда в 1953 г. умер И. Сталин, в СССР и его восточноевропейских сателлитах произошли крупные изменения: в большинстве этих стран сменилось руководство и была пересмотрена политическая стратегия, навязывавшаяся ранее Сталиным. Вплоть до 1953 г. основным приоритетом почти во всех этих странах являлось развитие тяжелой промышленности, даже если это влекло за собой сокращение жилищного строительства и производства потребительских товаров. После смерти Сталина большинство социалистических стран начало уделять больше внимания улучшению жизни простых граждан. Можно было бы сделать из этого вывод, что эти перемены в руководстве и в политике явились частью естественного прогресса или тенденции в политическом развитии стран социализма и что подобные изменения происходят в социалистической стране закономерно, когда она достигает определенного уровня развития. Такой вывод на первый взгляд подтверждают данные разных стран. Однако наблюдения в нашей выборке не являются независимыми, поскольку как смена руководства, так и изменение политического курса в странах советского блока были инициированы, а возможно, и срежиссированы Советским Союзом. Таким образом, наш вывод относительно того, что перемены в странах Восточной Европы были вызваны [c.345] естественной тенденцией в их развитии, оказывается неверным, поскольку в действительности эти перемены имели один источник – события только в одной стране, а именно в СССР.

Процесс, при котором события в какой-либо одной стране влияют на жизнь какой-либо другой страны, называется диффузией, а проверка его воздействия на результаты сравнительного исследования получила название проблемы Гальтона – по имени ученого, который впервые ее описал. Эта проблема заключается в том, что мы, случается, усматриваем сильную причинную связь между двумя переменными (например, между достижением страной определенного уровня развития и происходящими в ней изменениями в руководстве и политическом курсе) там, где в действительности ее не существует, – исключительно потому, что некоторые страны из нашей выборки находятся под общим для них влиянием какой-то другой страны. В этом случае увеличение объема выборки не имеет смысла, ибо любые дополнительные наблюдения реально не дают никакой новой информации.

На самом деле довольно трудно составить такую выборку, в которой все данные были бы совершенно независимыми. Некоторая степень диффузии почти неизбежно будет присутствовать фактически во всем, что мы изучаем при сравнительном анализе. Если это так, то нужны методы ослабления ее воздействия. Само собой разумеется, один из таких методов состоит в том, чтобы выявлять в выборке все явные признаки влияния одной страны на другую, после чего исключать последнюю из анализа. Другой способ состоит в использовании принципа максимального различия систем, когда отбираются страны, расходящиеся по возможно большему числу признаков, а также наблюдения, относящиеся к разным периодам времени. Если учесть, что действие диффузии со временем и с расстоянием ослабевает, то такая стратегия увеличит шансы на то, чтобы данные нашей выборки были независимыми.

 

ОТБОР МАТЕРИАЛА

 

Каждый вопрос из рассмотренных выше соответствует одному из этапов сравнительного исследования – от корректной постановки исследовательской задачи до выбора [c.346] адекватной меры и построения выборки. Окончательный (по крайней мере в теории) этап состоит в отборе фактического материала (заметим, что на практике этапы могут меняться местами). Отбор данных, разумеется, будет зависеть от выбранных нами для изучения темы, страны и периода времени. Здесь открывается столь широкий спектр возможностей, что мы ограничимся указанием лишь на наиболее известные источники политологических данных. Более специальные сведения можно почерпнуть в исследованиях, посвященных частным вопросам или отдельным странам. Чтобы наметить некоторые возможные варианты, обратимся к двум видам примеров – со сводными и с опросными данными.

Что касается сводных данных, то здесь наиболее полными и удобными источниками являются справочники, такие, как справочник Бэнкса и справочник Тэйлора и Джодиса16. Бэнкс приводит сведения по политическим, экономическим и демографическим показателям более чем 150 стран начиная с конца XIX в., что позволяет анализировать долговременные процессы практически в любой части света. В то же время такой широкий охват материала позволяет увидеть и некоторые недостатки сводных данных. Один из них заключается в том, что для многих стран просто не существует непрерывных данных по некоторым важным показателям (переменным). Бэнкс в этих случаях дает усредненные или интерполированные цифры, выведенные из имеющихся данных. Такое решение вполне закономерно, однако оно начинает вызывать сомнение в том случае, если мы намереваемся изучать изменения во времени: при оценке результатов наблюдений Бэнкс исходит из предположения о равномерности общественного развития, поэтому его данные неизбежно создают видимость постепенных пропорциональных изменений, происходящих из года в год, что на самом деле может не соответствовать действительности.

В связи с данными Бэнкса возникают и другие вопросы, например вопрос о взаимозависимости между числом охваченных стран и лет и точностью каждого наблюдения. Чем больше стран включено в рассмотрение, тем труднее гарантировать, что данные по разным странам измерены точно и эквивалентно. При большом числе стран сложнее [c.347] найти точное определение таких величин, как, например, расходы на оборону, а также удостовериться в том, что в случае каждой страны мы измеряем одну и ту же величину. Здесь могут возникнуть серьезные проблемы, как, например, при сравнении Запада и Востока. Бюджетные цифры всех военных расходов в странах коммунистической ориентации традиционно преуменьшались, и поэтому на них нельзя особо полагаться при выверке сообщенных данных. Однако Бэнкс полагается именно на эти официальные цифры, что вызывает сомнение в надежности сравнений военных расходов на основании данных его справочника. Подобного рода несоответствия пронизывают практически весь его материал; это значит, что в данном справочнике переменные имеют одинаковые названия, но означают разное.

Тэйлор и Джодис несколько лучше справляются с этой проблемой, так как в их справочнике предусмотрена сложная система перепроверки данных по разным источникам, гарантирующая их эквивалентность для более чем 100 стран в фиксированные годы. У этого справочника есть и другие преимущества, а именно в нем приводятся: (а) обзор расхождений, имеющихся в различных типах данных, и обсуждение необходимых корректировок; (б) обсуждение политологических теорий, оперирующих приводимыми в справочнике данными. Недостатком справочника является то, что упор на эквивалентность данных неизбежно сужает охват и по большинству переменных данные приводятся лишь за несколько лет. Поэтому использовать эти данные для изучения долговременных процессов довольно затруднительно.

При изучении таких проблем, как выборы, партии и официальные организации, некоторые справочники по конкретным вопросам будут полезны и облегчат сравнительные исследования. В работе Кеннета Янды изложены основные положения и ключевые данные долгосрочного проекта сравнительных исследований политических партий17. Данные по правительствам, выборам, населению и социальным показателям в Европе представлены в серии справочников “по политическим фактам”18. Другой справочник содержит данные по голосованиям и выборам для 24 стран19. Это, конечно, только малая часть [c.348] информации, на которую мы могли бы сослаться, но эти книги иллюстрируют наиболее общие ограничения, возникающие при сравнительном изучении данных. Естественно, что сравнению лучше поддаются данные по США и Западной Европе, нежели по США и социалистическим или развивающимся странам20.

Другие, более специальные источники сводных данных также вызывают серьезные сомнения. Можно, например, использовать информацию, поставляемую различными исследователями Межуниверситетскому консорциуму политических и социальных исследований (ICPSR – Inter-University Consortium for Political and Social Research) и хранящуюся в Мичиганском университете – это избавило бы нас от задачи сбора данных. Но, полагаясь на чужие работы, мы с очевидностью ограничиваем свой выбор теми странами, переменными и периодами времени, которые были отобраны другими исследователями. Один из способов обойти это неудобство – добрать недостающие данные из других источников, как-то: из ежегодных справочников ООН по международной статистике или из официальных публикаций отдельных стран. Тем самым мы возьмем выборку под свой контроль, однако одновременно перед нами встанет проблема эквивалентности. Дело в том, что в разных странах для характеристики данных используются слегка различающиеся между собой определения, и привести такие данные к единому знаменателю оказывается вовсе не просто. Более того, публикации таких международных организаций, как ООН, обычно основываются на отчетах отдельных стран, что ограничивает сравнимость данных в том же отношении. При сборе и публикации данных каждая страна может преследовать свои собственные цели и использовать свои оригинальные методы, которые к тому же со временем могут меняться. Если вернуться к нашему примеру, это означает, что в графу “военные расходы” в разных странах могут быть включены разные виды ассигнований. Эта проблема решается только с помощью подробного анализа ситуации в каждой из изучаемых нами стран.

Подобные же ограничения возникают и при использовании данных индивидуального опроса, полагаемся ли мы при этом на чужую информацию или собираем [c.349] материал самостоятельно. В первом случае мы, естественно, связаны теми переменными и выборкой, которые уже отобрал кто-то другой для анализа других, отличных от нашей проблем. Во втором случае, с другой стороны, мы можем самостоятельно осуществлять отбор переменных и построение выборки. Но – как и в случае со сводными данными – чем больше стран и периодов времени мы включаем в выборку, тем труднее гарантировать, что для каждой (каждого) из них мы измеряем одно и то же. На самом деле проведение индивидуального опроса в чужой стране может оказаться чрезвычайно сложной задачей. Даже если мы располагаем необходимыми средствами, а также поддержкой правительства в каждой из стран нашей выборки (что само по себе отнюдь не очевидно), перед нами все равно встанет целый ряд проблем.

Первая касается обеспечения языковой эквивалентности опроса, т.е. адекватного перевода наших вопросов с одного языка на другой (другие). Ясно, что это сопряжено с проблемой хорошего владения всеми теми языками, на которых говорят наши респонденты (или с проблемой хорошего переводчика). Однако даже при условии хорошего знания языка у исследователя могут возникнуть определенные трудности при попытке адекватно передать на нем некоторые понятия. В чужом языке может просто не существовать эквивалентов для некоторых специфических для нашей культуры представлений и терминов. Взять, к примеру, понятие “группы по интересам” (группа людей, объединенных общими интересами и пытающихся сообща воздействовать на политику правительства) и понятие “плюрализм” (политическое устройство, при котором различные группы населения сотрудничают и конкурируют друг с другом в борьбе за влияние на правительство). Поскольку оба эти понятия являются продуктом развития западной демократии, для них существуют эквивалентные обозначения во всех культурах западно-демократического типа. Но в других культурах может вообще не существовать ни одного из этих понятий, ибо они являются порождением специфического опыта высокоразвитых политических систем, в рамках которых появляются формально организованные группы населения. При возникновении [c.350] подобных неувязок вопросы приходится переформулировать, используя термины, допускающие эквивалентный перевод.

Помимо концептуальных и языковых различий, между культурами могут лежать и различия в особенностях речевого взаимодействия, влияющие на то, как респондент будет отвечать. Так, в некоторых странах респонденты бывают склонны рассматривать опрос как игру, в которой их роль состоит прежде всего в подыгрывании или поддакивании опрашивающему, возможно, даже в ущерб правильности ответов. Другой случай – это когда респонденты придают слишком большое значение изъявлению своей лояльности по отношению к властям и дают соответственно такие ответы, какие, как им кажется, от них ожидают услышать. Иногда, наконец, респонденты избегают признаваться в тех или иных своих реакциях, если последние идут вразрез с местными обычаями. В каждом из этих случаев особенности культуры вызывают смещения в ответах респондентов.

Как и другие аспекты проблемы эквивалентности, эта трудность может быть частично преодолена с помощью всестороннего анализа особенностей каждой страны, который помогает определить факторы, могущие влиять на ответы респондентов. Другой путь состоит в том, чтобы использовать при изучении некоторой проблемы несколько разных показателей. Ведь если результаты опроса подтверждаются и другими типами фактов, то это усиливает состоятельность выводов.

В этом очень кратком обзоре мы, конечно, не претендовали на перечисление всех источников данных для сравнительно-политологического анализа и всех связанных с ними проблем. Но из него видно, что у каждого источника есть свои сильные и слабые стороны, которые необходимо учитывать в любом сравнительном исследовании.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Мы начали эту главу с утверждения о том, что сравнительный анализ необходим тогда, когда мы ставим целью построить обобщение, верное для разных государств или [c.351] же когда мы изучаем явления системного уровня. При этом сравнительное исследование должно строиться в соответствии с целым рядом правил, касающихся правильного выбора исследовательского вопроса, эквивалентной меры, построения адекватной выборки и использования независимых результатов наблюдений. Почему мы делаем упор именно на эти правила? Потому что они помогают четко определить, что именно мы изучаем и можем получить в ходе исследования, и таким образом влияют на наши выводы в области политических отношений. Принимая в расчет нашу нынешнюю ограниченность как в теории, так и в источниках информации, нельзя, конечно, гарантировать совершенные решения по всем тем проблемам, которые могут возникнуть в ходе сравнительного исследования. И тем не менее всякий раз, как мы приступаем к анализу или к интерпретации его результатов, мы должны учитывать каждое из вышеизложенных правил. Чем яснее мы видим возможные искажения, тем больше у нас уверенности в том, что наши выводы – относительно социальных классов, участия населения в выборах, здравоохранения, форм социального протеста и пр. – правильны. [c.352]

 

Дополнительная литература к главе 11

 

Существует целый ряд публикаций, в которых затронутые нами проблемы и аспекты сравнительно-политологического исследования обсуждаются гораздо подробнее, чем в этой главе. Так, для общего ознакомления с методикой сравнительного исследования следует обратиться к классическим в этой области работам: Меrritt R. Systematic Approaches to Comparative Politics. – Skokie (Ill.): Rand McNally, 1970. Przeworski A., Tenne H. The Logic of Comparative Social Industry. – N.Y.: Wiley-Interscience, 1970; Сullier D. The Comparative Method: Two Decades of Change. // Rustоn D.A., Eriksоn K. (eds.) Comparative Political Dynamics: Global Research Perspectives. – N.Y.: Harper Collins, 1991. P. 7-31.

Отдельные вопросы методологии рассматриваются в: Sаrtоri J. Concept Misformation in Comparative Politics. American Political Science Review. 1970. Vol. 54. P. 1033–1053 (о выборе адекватного исследовательского вопроса); Chandler W., Chandler M. The Problem of Indicator Formation in Comparative Research. // Comparative Political Studies. 1974. Vol. 7. P. 26–46 (об эквивалентных показателях); Rоss M., Homer E. Galton's Problem’ in Gross-National Research. // Worid Politics. 1976. Vol. 27. P. 1–28. Meckstroth Th. “Most Different Systems”m and “Most Similar Systems”: A Study in the Logic of Comparative Inquiry. // Comparative Political Studies. 1975. Vol. 8. P. 132–157 (сравнение принципов максимального сходства и максимального различия систем). Geddes В. How the Cases You Choose Affect the Answers You Get: Selection Bias in Comparative Politics. Этот доклад представлен на ежегодной конференции Американской политической научной ассоциации в Атланте в 1989г.; Асhen Ch. H., Duncan S. Rational Deterrence Theory and Comparative Case Studies. // World Politics. 1989. Vol. 41. P. 143-169.

О сравнительном методе см. также: Саntоri L.J., Zieglеr A., Jr. (eds). Comparative Politics in the Post–Behabioral Era. – Boulder, Colo.: Lynue Reiner Publishers, 1988; Mауer L. Redefining Comparative Politics: Promise Versus Performance. – Newbury Park, Calif.: Sage 1989; Heidenheimer A.J., Helclo H., Adams C.T. Comparative Public Policy: The Politics of Social Choice in America, Europe and Japan, 3d ed. – N.Y.: St Martin's, 1990.

Следующими авторами рассматриваются вопросы, связанные с использованием в сравнительном исследовании сводных и опросных [c.354] данных: Hudson M. Data Problems in Quantitative Comparative Analysis. // Comparative Politics. 1973. P. 611-629; Freу F. Cross-Cultural Survey Research in Political Science. // Holt and Turner Comparative Research. P. 173-294; Brislin R., Lоnner W., Thorndike R. Cross-Cultural Research Methods. – N.Y.: Wieley, 1973; Jасkman R.W. Gross-National Statistical Research and the Study of Comparative Politics. // American Journal of Political Science. 1985. Vol. 29. P. 161-182.

О недостатках сравнительного стратегического анализа см.: Rаgin Сh.С. The Comparative Method: Moving beyond Qualititive and Quantitative Strategies. – Berkeley, Calif.: University of California Press, 1987. [c.355]

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

* 1995 by Longman Publishers USA. [c.329]
Вернуться к тексту

1 Следует, однако, иметь в виду, что понятие “социальные классы” претерпело изменения как в Западной Европе, так и в США, поэтому к оценке влияния социально-экономического статуса на избирателя во время голосования нужно подходить осторожно. См.: Daltоn R.J. Citizen Polities in Western Democracies: Public Opinion and Political Parties in the United States, Great Britain, West Germany and France. – Chathman, N.J. Chatham House Publishers, 1988. [c.352]
Вернуться к тексту

2 Pоwell G.В., Jr. American Voter Turnout in Comparative Persective. // American Political Science Review. 1986. Vol. 80. P. 17-43. [c.352]
Вернуться к тексту

3 Jackman R.W. Political Institutions and Voter Turnout in the Industrial Democracies. // American Political Science Review. 1987. Vol. 81. P. 405-424. [c.352]
Вернуться к тексту

4 Этот пример взят из доклада, представленного на ежегодной конференции Американской политической научной ассоциации в сентябре 1989 г.: Geddes В. How the Cases You Choose Affect the Answers You Get: Selection Bias in Cimparative Politics. [c.352]
Вернуться к тексту

5 О вопросах “кочевниках” см.: Sаrtоri G. Concept Misformation in Comparative Politics. // American Political Science Review. 1970. Vol. 54. P. 1033–1053. [c.353]
Вернуться к тексту

6 На самом деле участие в выборах, даже в странах с состязательными электоральными системами, является примитивной формой участия в политической жизни. Люди тратят больше энергии, уделяют больше внимания и придают большее значение другим формам участия в политике. См., например: Vегbа S., Niе N.Н., Кim J.О. Participation and Political Equality: A Seven-Nation Shedy. – Chicago: University of Chicago Press, 1987. P. 53. [c.353]
Вернуться к тексту

7 Вahrу D., Silver B.D. Soviet Citizen Participation on the Eve of Democratization. // American Political Science Review. 1991. Vol. 85. [c.353]
Вернуться к тексту

8 Friedgut T. Political Participation in the USSR. – Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1979. [c.353]
Вернуться к тексту

9 Об избирательной системе в СССР см.: Zaslavsky V., Вrуm R. The Functions of Elections in the USSR. // Soviet Studies. 1978. Vol. 30. P. 362-371. [c.353]
Вернуться к тексту

10 См. об этом в: Bahrу D., Silver В.D. Public Perceptions and the Dilemmas of Party Reform in the USSR. // Comparative Political Studies. 1991. Vol. 25. [c.353]
Вернуться к тексту

11 См., например, обзор, который сделал по этим вопросам Х.Т.Скиллинг в: Interest Groups and Communist Politics Revisited. // World Politics. 1983. Vol. 36. P. 1-27. [c.353]
Вернуться к тексту

12 О сравнительных исследованиях, в которых рассматриваются такие вопросы см.: Shapirо M. Courts: A Comparative and Political Analysis. – Chicago: University of Chicago Press, 1981, Nader Z., Тоdd H. F., Jr. (eds). The Disputing Process: Law in Ten Societies. – N.Y.: Columbia University Press, 1978. [c.353]
Вернуться к тексту

13 О таких способах на примере крестьянства см.: Scott J.С. Weapons of the Weak: Everyday Forms of Peasant Rebellion. – New-Haven, Conn.: Yale University Press, 1985. [c.353]
Вернуться к тексту

14 См., например, Ziphart A. The Comparable Cases Strategy in Comparative Research. // Comparative Political Studies. 1975. Vol. 8. P. 158-177. [c.353]
Вернуться к тексту

15 Kohn M.Z. Gross-National Research as an Analytic Strategy. // American Sociological Review. 1987. Vol. 52. P. 713–731. [c.353]
Вернуться к тексту

16 См. также: Banks A.S. Political Handbook of the World. – Binghamton, N.Y.: CSA Publications, 1975–90. [c.353]
Вернуться к тексту

17 Political Parties: A Gross-National Survey. - New York: Free Press, 1980. [c.353]
Вернуться к тексту

18 См., например, Cook Сh., Paxtоn J. European Political Facts, 1918–84. – Hampshire, England: Macmillan, 1986. [c.353]
Вернуться к тексту

19 Mасkie Th., Rоse R. The International Almanac of Electoral History. – Washington, D.C.: Congressional Quarterly Press, 1991. [c.353]
Вернуться к тексту

20 Информацию о коммунистических государствах и коммунистических партиях можно почерпнуть из: Staar R. (ed.) Yearbook on International Communist Affairs. – Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 1968-82,1986–89. [c.354]
Вернуться к тексту

 

предыдущая

 

следующая
 
оглавление