Библиотека Михаила Грачева

предыдущая

 

следующая
 
оглавление
 

Гоббс Т.

Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского

 

Источник: Гоббс Т. Сочинения: В 2 т. – Т. 2. – М.: Мысль, 1991.

 

Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается конец текста на соответствующей странице печатного оригинала указанного издания

 

Глава XXXI. О царстве бога при посредстве природы

 

Обзор следующих глав. В предыдущей части я доказал, то естественное состояние, т.е. состояние абсолютной свободы, в каковом пребывают люди, не являющиеся ни суверенами, ни подданными, есть анархия и состояние войны; что правила, которыми люди руководствуются для избежания этого состояния, суть естественные законы; что государство без верховной власти есть слово без содержания и не может существовать; что подданные обязаны своим суверенам безусловным повиновением во всем, в чем оно не противоречит законам Бога. Для полного познания гражданского долга остается лишь выяснить, каковы законы Бога. Ибо без этого человек, когда гражданская власть ему приказывает что-нибудь, не знает, противоречит ли это приказание божественному закону или нет, и, таким образом, или оскорбляет величие Бога слишком далеко идущим гражданским повиновением, или из боязни оскорбить Бога нарушает постановления государства. Чтобы избежать этих подводных камней, необходимо знать, каковы законы Бога. Ввиду того что знание всякого закона зависит от знания верховной власти, я в следующем разделе скажу кое-что о Царстве Божием.

Кто является подданным Царства Божиего. Господь царствует; да радуется земля (Пс. 97, 1), – говорит псалмопевец, и дальше (Пс. 99, 1): – Господь царствует, да трепещут народы! Он восседает на Херувимах; да трясется земля! Хотят этого люди или нет, но они всегда вынуждены подчиняться божественной власти. Отрицанием существования или промысла Бога люди могут погубить свое душевное спокойствие, но не могут сбросить свое ярмо. Но называть царствованием эту власть Бога, которая простирается не только на человека, но и на животных, растения и неодушевленные предметы, можно, лишь метафорически употребляя это слово. Ибо о царствовании в настоящем смысле слова можно говорить лишь в отношении того, кто управляет своими подданными при помощи слов и обещания награды тем, кто повинуется, и угрозы наказания тем, [c.276] кто не повинуется. Поэтому подданными Царства Божиего не являются ни неодушевленные тела, ни неразумные существа, так как они не понимают никаких правил; подданными этого царства не могут быть также атеисты и люди, полагающие, что Бог не заботится о человеческих действиях, ибо они не признают какого-либо слова Божьим Словом, не надеются на Его вознаграждение и не боятся Его угроз. Подданными Бога являются поэтому лишь те, кто верует, что существует Бог, который управляет миром, дал правила и установил награды и наказания для человеческого рода. Всех остальных надо считать врагами Бога.

Три вида слов Божьих: разум, откровение, пророчество. Чтобы управлять при помощи слов, требуется объявлять их в ясной форме, без чего они не могут быть законами, ибо существенным свойством закона является его должное и ясное обнародование, такое, которое отняло бы всякую возможность оправдываться его незнанием. В отношении человеческих законов такое обнародование может совершаться лишь в одной определенной форме, а именно в форме провозглашения человеческим голосом. Господь же объявляет свои законы тремя путями: внушением естественного разума, откровением и голосом какого-нибудь человека, верить которому Бог заставляет остальных людей путем совершения чудес. Отсюда три вида слов Божьих: разумное, чувственное и пророческое, которым соответствует троякого рода слух: истинный разум, сверхъестественное чувство и вера. Что касается сверхъестественного чувства, заключающегося в откровении и вдохновении, то универсальные законы не были даны этим путем, ибо в такой форме Бог говорит лишь отдельным людям, причем разным людям разное.

Двоякая форма Царства Божиего: естественная и пророческая. Соответственно различию между двумя другими видами Слова Божьего – разумным и пророческим – Богу может быть приписана двоякая форма царства – естественная и пророческая. Естественная, при которой он управляет теми представителями человеческого рода, которые признают его провидение в силу внушений истинного разума, и пророческая, при которой он, избрав своими подданными определенный народ (евреев), управляет им, и только им, не только при помощи естественного разума,но также посредством положительных законов, данных этому народу устами его святых пророков. О естественном Царстве Бога я намерен говорить в этой главе.

Право Бога на верховную власть проистекает из его [c.277] всемогущества. Естественное право, при помощи которого Бог царствует над людьми и наказывает тех, кто нарушает Его законы, должно быть произведено не из факта сотворения людей Богом, как если бы Бог требовал повиновения в качестве благодарности за Его благодеяния, а из Его непреодолимого могущества. Я показал раньше, как верховная власть возникает из соглашения. Для того чтобы показать, как такая власть может возникнуть из природы, остается только рассмотреть, в каком случае эта власть никогда не прекращается. Мы видим, что люди от природы имели право на все, следовательно, каждый из них имел право царствовать над всеми остальными. Но так как это право могло быть осуществлено только силой, то безопасность каждого требовала, чтобы люди отказались от этого права и общим соглашением всех поставили над собой людей, облеченных верховной властью, которые управляли бы ими и защищали их. Однако если бы среди них оказался человек непреодолимой силы, то не было бы никакого основания к тому, чтобы этот человек благодаря своей силе не управлял ими и не защищал как себя, так и их по собственному усмотрению. Поэтому тем, чья сила непреодолима, власть над всеми людьми присуща от природы благодаря превосходству их силы, и, следовательно, именно этой силой обусловлено то обстоятельство, что царствование над людьми и право сокрушать людей по своему произволу принадлежат всемогущему Богу не как творцу и милосердному, а именно как всемогущему. И хотя лишь за грех человек должен был бы подвергнуться наказанию, так как под наказанием подразумевается причинение страдания за грех, право причинять страдание часто имеет своей основой не человеческий грех, а могущество Господа.

Грех не является причиной всех бедствий. Много споров вызывал у древних вопрос: почему порочные люди часто преуспевают, а праведные терпят невзгоды? Вопрос этот совпадает с нашим: по какому принципу Бог распределяет блага и невзгоды земной жизни? Вопрос этот настолько труден, что он поколебал веру в божественное провидение не только у простых людей, но и у философов, более того, даже у святых. Как благ Бог к Израилю, к чистым сердцам! – говорит Давид. – А я – едва не пошатнулись ноги мои, едва не поскользнулись стопы мои, я позавидовал безумным, видя благоденствие нечестивых (Пс. 72, 3). А как горько упрекает Бога Иов за обрушившиеся на него многочисленные несчастья, несмотря на его непорочность. В случае с Иовом Бог сам решает этот вопрос, руководствуясь [c.278] не грехом Иова, а своим собственным могуществом. Ибо, после того как друзья Иова из факта его страданий заключили о его грехе, а он защищался, сознавая свою непорочность, Бог сам вмешался в спор и оправдывал обрушенные на голову Иова несчастья такими доводами своего могущества, как (Иов 38, 4): где ты был, когда Я полагал основания земли?, и подобными, признав этим как непорочность Иова, так и ошибочность учения его друзей. Этому учению соответствуют слова нашего Спасителя, сказанные в отношении человека, слепого от рождения: “Не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божьи”. И хотя говорится, что “смерть пришла в мир через грех”, и под этим подразумевается, что, если бы Адам не согрешил, он не умер бы, т.е. его душа никогда бы не страдала и не покидала его тело, но из этого не следует, что Бог не мог бы по праву сокрушить его, если бы он и не согрешил, как Он сокрушает другие живые существа, которые не могут грешить.

Божественные законы. После того как мы сказали о суверенности Бога, что она зиждится на одной природе, мы должны в первую очередь рассмотреть, что представляют собой божественные законы, или внушения естественного разума, каковые касаются естественных обязанностей одного человека по отношению к другому или того почитания, которое мы естественно обязаны оказывать нашему божественному суверену. Первые суть те самые естественные законы, о которых я говорил уже в XIV и XV главах этого трактата, а именно: нелицеприятие, справедливость, милосердие, смирение и другие нравственные качества. Нам остается поэтому рассмотреть, какие правила диктуются людям одним только их естественным разумом без другого Слова Божьего в отношении почитания великого Бога и поклонения Ему.

Что такое почитание и поклонение. Почитание состоит во внутренней мысли и во мнении о силе и доброте другого, и соответственно этому почитать Бога – значит, быть самого высокого мнения о Его силе и доброте. Внешние признаки этого мнения, выраженные в словах и действиях людей, называются поклонением, которое составляет часть того, что латиняне подразумевали под словом cultus, ибо cultus по своему точному и твердому смыслу означает труд, который человек прилагает к какой-нибудь вещи в целях получения какой-то выгоды для себя. Вещи же, из которых мы извлекаем выгоду, или подвластны нам, и выгода, которую они нам предоставляют, следует за примененным [c.279] к ним трудом как естественное следствие, или они не подвластны нам и воздают нам за труд так, как это им самим желательно. В первом смысле труд, примененный к земле, называется культурой, а воспитание детей называется культурой их ума. Во втором смысле, когда воли людей должны быть обработаны в наших целях не силой, а угодливостью, это слово означает то же, что ухаживание, т.е. завоевание благорасположения добрыми услугами, например похвалами, признанием силы и всем тем, что может нравиться людям, от которых мы ждем выгоды. Это и есть поклонение в собственном смысле слова. И в этом смысле под publicola подразумевается тот, кто поклоняется народу, а под cultus Dei – поклонение Богу.

Различные знаки почитания. Из внутреннего почитания, состоящего в мнении о силе и доброте, возникают три страсти: любовь, имеющая отношение к доброте, надежда и страх, имеющие отношение к силе, а также три внешние формы поклонения: восхваление, превознесение и благословение. Объектом восхваления является доброта, а объектом превознесения и благословения – сила и ее следствие – счастье. Восхваление и превознесение выражаются как словами, так и действием: словами, когда мы говорим, что человек добр или велик; действиями, когда мы благодарим его за его благость и повинуемся его власти. Мнение же о счастье другого может быть выражено лишь словами.

Естественные и произвольные формы поклонения. Некоторые знаки почитания, выраженные как атрибутами, так и действиями, являются таковыми по своей природе, например атрибуты добрый, справедливый, щедрый и т.п., а из действий – молитвы, благодарности и повиновение. Другие же являются такими знаками вследствие установления или в силу людского обычая, и в одни времена и в одних местах они считаются знаками уважения, в другие времена и в других местах – знаками неуважения, а еще в иные времена и в иных местах они нейтральны. Так, например, жесты при приветствиях, просьбах и выражениях благодарности бывают различны в разные времена и в разных местах. Первые являются естественными, вторые – произвольными формами поклонения.

Поклонение предписанное и добровольное. Произвольные формы поклонения бывают двоякого рода: иногда это предписанная, иногда же добровольная форма поклонения. Предписанная – когда этой формы требует тот, кому поклоняются; свободная – когда поклоняющийся выбирает ее по своему усмотрению. Если она предписана, то поклонение [c.280] заключается не в словах или жестах, а в самом акте повиновения; если же поклонение свободно, то его форма зависит от мнения зрителя. Ибо если зрителям кажутся смешными и оскорбительными слова и действия, при помощи которых мы намерены оказать уважение, то эти слова и действия не выражают поклонения, так как не являются знаками уважения. А знаками уважения они не являются потому, что знак есть знак не для того, кто его делает, а для того, кому он делается, т.е. для зрителя.

Поклонение государственное и частное. Поклонение может быть, кроме того, государственным и частным. Государственным является поклонение, совершаемое государством как единым лицом, частное – совершаемое частным лицом. Государственное поклонение является свободным в отношении государства в целом, но не отдельных лиц. Частное свободно лишь тогда, когда оно происходит втайне. Если же оно происходит на глазах толпы, оно всегда подчиняется некоторым ограничениям, налагаемым на него или законами, или общественным мнением, что несовместимо с природой свободы.


Процедура микроблейдинг бровей.

Цель поклонения. Поклонение среди людей имеет своей целью власть. Ибо когда человек видит, что другому воздаются почести, то он считает его могущественным и охотнее подчиняется ему, что увеличивает власть последнего. Но у Бога нет таких целей: поклонение ему диктуется нашим долгом, а в выборе форм этого поклонения мы руководствуемся нашим пониманием тех правил воздаяния почестей, которые разум диктует слабым людям, чествующим более сильных в надежде получить от них какую-нибудь выгоду, из боязни вреда или в благодарность за уже полученное от них благодеяние.

Атрибуты почитания Бога. Для того чтобы мы могли знать, какого рода поклонение Богу диктует нам естественный разум, я начну с его атрибутов. Прежде всего очевидно, что мы должны приписать Богу существование, ибо никто не может иметь намерения воздать почести тому, кого он считает несуществующим.

Во-вторых, недостойно говорили о Боге и отрицали Его существование те философы, которые утверждали, что мир или душа мира есть Бог. Ибо под Богом мы понимаем причину мира, а сказать, что мир есть Бог, – значит, сказать, что мир не имеет причины, т.е. что Бога нет.

В-третьих, сказать, что мир не был создан, а существует извечно, – значит, отрицать существование Бога, ибо то, что извечно, не имеет причин. [c.281]

В-четвертых, те, кто приписывает Богу покой, отрицают за Ним заботу о человеческом роде и этим лишают Его уважения, ибо такой взгляд отнимает у Бога человеческую любовь к Нему и страх перед Ним, являющиеся корнем уважения.

В-пятых, сказать о Боге, что Он конечен в тех вещах, которые означают величие и могущество, – значит, не почитать Его. Если мы приписываем Богу меньше, чем можем, а конечное меньше того, что мы можем приписать (ведь к конечному можно легко добавить еще), то это не свидетельствует о нашей воле почитать Бога.

Поэтому приписывать Богу какую-нибудь форму есть неуважение к Нему, ибо всякая форма конечна.

Сказать, что мы представляем себе Бога или имеем о Нем идею в нашем уме, также есть неуважение к Нему, ибо все, что мы себе представляем, конечно.

Нельзя также приписывать Богу свойства части или целого, ибо все это атрибуты конечных вещей.

Нельзя также сказать, что Бог находится в этом или том месте, ибо все, что находится в каком-либо месте, ограниченно и конечно.

Нельзя также говорить о Боге, что он находится в движении или покое, ибо оба этих атрибута приписывают Ему место.

Нельзя также говорить, что имеется более одного Бога, ибо это предполагает, что они все конечны, так как не может быть более одного бесконечного.

Нельзя также приписывать Богу страсти (разве лишь метафорически, разумея не самые страсти, а их эффект), имеющие характер огорчения, как раскаяние, гнев, сострадание, или характер нужды, как наклонность, надежда, желание, или характер пассивной способности, ибо страсть есть сила, ограниченная чем-то другим.

Поэтому приписывая Богу волю, ее следует понимать не по аналогии с человеческой волей как разумную склонность, а лишь как силу, способную произвести все.

Точно так же когда мы приписываем Богу зрение и другие ощущения; равным образом, когда приписываем Ему познание или понимание, ибо в человеке это означает лишь волнение ума, вызванное внешними вещами, давящими на органические части человеческого тела, что неприменимо к Богу, так как вещи, зависящие от естественных причин, не могут быть Ему приписаны.

Всякий, кто хочет приписать Богу лишь то, что оправдывается естественным разумом, должен употреблять или [c.282] такие негативные атрибуты, как бесконечный, вечный, непостижимый, или превосходную степень, как высочайший, величайший и т.п., или неопределенные слова, как благостный, справедливый, святой, создатель, причем употреблять их не для того, чтобы объявить этим, каков Бог (ибо это значило бы ограничить его рамками нашей фантазии), но чтобы выразить свое благоговение перед Ним и свою готовность повиноваться Ему, что является знаком смирения и желания почитать Его так, как только мы можем. Ибо для обозначения нашего понятия о Его природе существует лишь одно имя, именно аз есмь, а для обозначения Его отношения к нам – лишь имя Бог, в котором содержатся понятия Отец, Царь и Господь.

Действия, означающие богопочитание. Что касается действий, в которых должно выражаться богопочитание, то они должны свидетельствовать о намерении оказать уважение Богу, и это наиболее общее правило разума. Такими знаками уважения являются прежде всего молитвы, ибо принято думать, что не граверы, делающие изображения богов, делают их богами, а те люди, которые молятся им.

Во-вторых, благодарственные молебны, отличающиеся от молитв лишь тем, что молитвы предшествуют благодеянию, а благодарственные молебны следуют за благодеянием, причем те и другие имеют цель признать Бога виновником всех благодеяний, как прошлых, так и будущих.

В-третьих, дары, т.е. посвящения и жертвоприношения (если они приносятся из наилучшего, что человек имеет), так как они служат выражением благодарности.

В-четвертых, клясться только именем Бога, ибо в этом выражается признание того, что один лишь Бог знает сердце человека и что ни человеческий ум, ни его физическая сила не могут защитить клятвопреступников от мести Бога.

В-пятых, к разному почитанию Бога относится осторожность в словах о Нем, ибо это свидетельствует о страхе перед Богом, а страх есть признание силы. Отсюда следует, что имя Бога нельзя употреблять опрометчиво и бесцельно, ибо это то же, что употреблять его всуе. А не бесцельно оно употребляется лишь в присяге по приказанию государства в целях вынесения правильного судебного решения или в присягах между государствами в целях избежания войны. Спорить о естестве Бога несовместимо с его честью, ибо предполагается, что в этом естественном царстве Бога нельзя познать что-либо иначе, чем естественным разумом, т.е. из принципов естественного знания. А это знание [c.283] настолько далеко от объяснения нам чего-либо в отношении божественного естества, что не в состоянии объяснить ни нашей собственной природы, ни природы мельчайшего живого существа. И поэтому, когда люди, исходя из принципов естественного разума, спорят о божественных атрибутах, они лишь хулят Бога. Ведь атрибутам, которые мы приписываем Богу, мы не должны придавать значение философских истин, в них следует видеть лишь выражение нашего благочестивого намерения воздать Богу величайшую честь, какую мы только способны воздать. Из-за непонимания этого и возникли тома, содержащие споры о божественном естестве и отражающие стремление к возвеличиванию не Бога, а нашего собственного разума и учености, которые являются лишь необдуманным и напрасным употреблением Его святого имени.

В-шестых, в отношении молитв, благодарственных молебнов, посвящений и жертвоприношений естественный разум диктует, чтобы каждая из этих форм богопочитания была в своем роде наилучшей и наилучшим образом символизировала воздаваемую честь. Так, например, чтобы молитвы и благодарственные молебны были составлены не в небрежных, легкомысленных и грубоватых, а в красивых

и хорошо составленных словах и фразах. Ибо иначе мы не воздаем Богу всей возможной чести. Поэтому язычники поступали нелепо, поклоняясь изображениям как богам, но то, что они сопровождали свое богослужение музыкой, вокальной и инструментальной, было разумно. Точно так же соответствовали разуму и свидетельствовали о намерении славить Бога их жертвоприношения, дарения и другие действия при богослужении, которые выражали покорность и служили напоминанием о полученных благодеяниях.

В-седьмых, разум внушает прославлять Бога не только тайно, но и в особенности публично, на виду у людей, ибо без этого (что наиболее важно при чествовании) теряется возможность побудить других прославлять Его.

Наконец, величайшим поклонением Богу является повиновение Его законам (т.е. в этом случае естественным законам). Ибо если повиновение более приемлемо для Бога, чем жертвоприношение, то пренебрежение Его заповедям и есть величайшее для Него оскорбление. Таковы те законы в отношении богопочитания, которые разум диктует частным лицам.

Государственный культ состоит в единообразии. Ввиду того что государство есть единое лицо, оно должно иметь [c.284] единую форму культа, и это имеет место тогда, когда государство постановляет, что культ должен совершаться частными лицами публично, а это и есть государственный культ, существенным свойством которого является единообразие. Ибо действия, совершаемые разными людьми различным образом, не могут называться государственным культом. Поэтому там, где допускаются различные виды культа, вытекающие из различных религий частных лиц, не существует государственного культа и государство как таковое не имеет религии вообще.

Все атрибуты зависят от гражданских законов. Так как слова, а следовательно, и атрибуты Бога получают свое значение от соглашения и установления людей, то надо считать свидетельством уважения те атрибуты, которые люди намеренно устанавливают для этого. А все, что может быть сделано волей частных лиц, где нет закона, кроме разума, может быть сделано волей государства, выраженной в гражданских законах. А так как воля и законы государства суть лишь воля и законы того или тех, кто имеет верховную власть, то отсюда следует, что атрибуты, устанавливаемые сувереном для прославления Господа при отправлении культа, должны считаться единственно подходящими для указанной цели и должны употребляться частными лицами при их государственном отправлении культа.

Но не все действия. Но так как не все действия являются знаками в силу установления, а некоторые суть естественные знаки: одни – уважения, другие – презрения, то эти последние (т.е. такие, которые люди стыдятся делать в присутствии уважаемых лиц) не могут быть сделаны человеческой властью частью культа, а первые (заключающиеся в приличном, скромном и смиренном поведении) не могут быть исключены из культа. Но ввиду того что имеется бесконечное число действий и жестов нейтрального характера, те из них, которые государство установит как знаки уважения и часть культа для публичного и общего употребления, должны быть приняты и употреблены в качестве таковых подданными. А если сказано в Писании, что лучше повиноваться Богу, чем человеку, то это относится лишь к Царству Божьему, поскольку оно основано на заключенном завете, а не на природе.

Естественные наказания. После этого краткого изложения своих взглядов о естественном Царстве Божьем и о его естественных законах я вкратце коснусь в этой главе лишь вопроса о его естественных наказаниях. Нет в этой жизни [c.285] ни одного человеческого поступка, что не был бы началом длинной цепи последствий, обозреть которую до конца не дано ни одному человеку, как бы велика ни была его способность предвидения. В этой цепи имеются приятные и неприятные события, столь связанные друг с другом, что тот, кто сделает что-нибудь для своего удовольствия, должен быть готов принять на себя также и связанные с этим страдания. Эти страдания являются естественным наказанием за те действия, в цепи последствий которых зло преобладает над благом. Таким образом, мы видим, что невоздержанность, естественно, наказывается страданием; опрометчивость – неудачей; нанесенные обиды – насилием врагов; гордость – гибелью; трусость – притеснением; небрежность монархов в управлении государством – восстанием; восстание – кровопролитием. Так как наказания следуют за нарушением закона, то естественные наказания должны естественно следовать за нарушением естественных законов, поэтому они следуют за ними как их естественные, а не как произвольные следствия.

Заключение второй части. Этим мы закончили изложение нашего учения об установлении, природе и правах суверенов, а также об обязанностях подданных, поскольку оно вытекает из принципов естественного разума. Теперь, когда я думаю о том, сколь отличается это учение от практики большей части света, особенно западных стран, перенявших свои моральные учения от Рима и Афин, а также когда я думаю о том, какое глубокое знание моральной философии требуется от лиц, облеченных верховной властью, я почти склонен верить, что этот мой труд так же бесполезен, как “Государство” Платона. Ибо он тоже был того мнения, что смуты в государствах и государственные перевороты путем гражданских войн не исчезнут до тех пор, пока суверенами не будут философы. Однако, когда я, с другой стороны, подумаю, что наука о естественном праве есть единственная наука, необходимая для суверенов и их главных служителей, и что в отношении математических наук (изучение которых им вменяет в обязанность Платон) их обязанности должны идти не дальше того, как хорошими законами поощряют людей к их изучению; когда подумаю, кроме того, о том, что ни Платон, ни какой-либо другой философ не изложили до сих пор систематически, достаточно полно и достаточно обоснованно все теоремы моральной философии так, чтобы люди могли изучить, как управлять и как повиноваться, – когда подумаю обо всем этом, я начинаю питать некоторую надежду, что рано или [c.286] поздно этот мой труд может попасть в руки суверена, который самостоятельно, без помощи заинтересованного и завистливого толкователя продумает его (ибо он краток и, как я надеюсь, ясен) и, покровительствуя всей силой своей верховной власти широкому изучению этого труда, превратит его умозрительные истины в полезную практику. [c.287]

 

предыдущая

 

следующая
 
оглавление
 



Яндекс.Реклама: